?

Log in

No account? Create an account
 
 
27 February 2007 @ 11:02 pm
Осень в Норвегии  
Чайка

1

Чайка летит к морю. Летит над огромными, тяжёлыми горами, над бездонными фьордами. Чайка парит над ними – потому что ветер очень сильный, настолько, что взмах белых крыльев против движений воздуха – ничто. Чайка летит к самому северному, самому северному, самому холодному морю на свете.

2

Когда Нильс разбил чашку, я стояла возле стола. Я сначала так удивилась, что даже не поняла, что именно произошло. Испугалась не сразу – просто не успела испугаться, когда это случилось. Понимаешь, Нильс не просто так бросил эту чертову чашку. Он швырнул – запустил её со всей силы – в меня. Я даже не успела бы отскочить или пригнуться. Он просто промазал. Идиот. А потом лицо у него очень сильно вытянулось, такое некрасивое сразу стало. И вроде даже цвет поменяло – из багрового в светло-светло – вроде как пепельно – серое. Мне стало страшно.

Я прижала обе руки к щекам. Они дрожали. Не знаю, щёки или руки. «Нильс» - сказала я шепотом. Голос у меня, оказывается, может быть очень хриплым. Чужой какой-то голос. А сейчас мне так страшно.

И тогда он кинулся ко мне, забыл, что между нами – обеденный стол. Напоролся на край стола животом. У него как пелена с глаз спала. Попытался обойти стол неуверенными движениями. Тут-то до меня дошло, что я больше не парализована шоком, я отпрыгнула к стене. Больно задела плечом крючок, на котором висела нильсова дорожная сумка.

- Ты…ты это…ты прости – у него даже голос на мой похож, понимаешь? Мы же одинаковые с ним, даже внешне, даже волосы…даже..я не знаю. Светлые такие, белые волосы. А у меня ёжик – пор ладонью колется, если по голове гладить.

3

Нильс прищурился, подойдя к столу.
- Что? Что ты сказала? Повтори – уже угрожающе.

Ева сделала глубокий вздох и сжала руку – большой палец захватили все остальные, так, что он покраснел.

- Да, беременна, да. На последнем слове голос задрожал.

Нильс молчал. Несколько секунд молчал. А потом всё-таки взорвался.

- Ты же знаешь..ты же..ты понимаешь…мы же! Чёрт! Сделай аборт, Ева, ты обещала – никаких детей!

Ева схватилась за край стола. Слёзы. Всё-таки слёзы пришли.

- Не смей…не смей..аборт…

- О Боги. Нильс скривился. О Боги. Знаешь, в этом чёртовом городе сколько…240 дней…240 дней в году льёт чёртов дождь…нахре…ещё и твои слёзы.

Он склонил голову на бок. «Крокодиловы».

Тонкая Евина фигура у противоположного края стола сотрясалась от рыданий.

Нильс тяжело дышал. «Может…может, ты нарочно…чтобы удержать меня, а? Твой папаша присоветовал, а?»

- П-п-п-прав..пправ был отец…зачем я, дура, замуж…зачем замуж…ненавижу …импотент…несчастный импотент…

И тогда через разделяющий их стол полетела большая пластиковая кружка со смешным гномом по периметру.

4

А потом, знаешь…потом, когда я простила его…мы лежали в спальне на диване. Мы не стали его раскладывать. Прямо так, на собранном. В одежде – он даже не стал снимать свои кеды. Мне было холодно. Наверное, скоро должен был быть рассвет. А пока за окном было темно. Я безотрывно смотрела в окно – знаешь, мы никогда не задёргиваем шторы. Улицу видно хорошо. Огни. Я смотрела в окно через его плечо.

А вещи он собирал стремительно, перед самым рассветом.

- Я же опоздаю на этот чёртов паром.

Он больше вообще после этого ничего не сказал. Я лежала на диване и смотрела в окно.
А он собирал свои вещи, метался из комнаты в комнату. Такими рваными движениями, резкими. Впихивал в сумку всё подряд, что под руку подвернётся. Сгрёб со стола какую-то мелочь, бумажки, что-то ещё, одним движением.

А я всё лежала и лежала. И знала. Что теперь он точно уже не вернётся больше.

«Кстати, твой папаша был прав» - сказал Нильс вместо прощания. Он оставил на столе ключи, мобильный. Что-то ещё, бесящее и маленькое, с дивана было не разглядеть. Мне пришлось встать.

Знаешь, это было его обручальное кольцо.

Я сидела в ванной на унитазе, сжимала в руках тест на беременность. Да, отрицательный. Да, я солгала, да я дрянь.

Да, я знаю. Нильс больше никогда не вернётся.
Да, я знаю, скоро пойдёт дождь. Он всегда здесь идёт.
Да, я снова плачу.


5

На пароме Нильс переодел форму. Глянул в зеркало – перекошенное от злости лицо, заросшее светлой щетиной. Больные, воспалённые глаза. Попробовал улыбнуться своему отражению – как можно искреннее и чище, так, как того требовала его работа. Получился какой-то звериный оскал. Как если бы животное заболело и рычало в предсмертной лихорадке…что-то вроде.

Нильс ударил кулаком по зеркалу. Прошептал: «Ева».

- Что-что-что? – Это напарник с искривлённым прикусом высунулся из-за двери своего шкафчика.

«Пошли, говорю» - Нильс глубоко вздохнул. – «Скоро отплываем».

6

А в Стокгольме им три дня стоять было нужно, такой уж тур. Об этом менеджер по персоналу только что в громкоговоритель объявил. Нильс застёгивал куртку, прямо на форменный пиджак.

С сослуживцами пить не пошёл, махнул им рукой – мол, идите без меня. Нильс крепче сжал в руках свою дорожную сумку, поднял воротник куртки – как можно выше.

Стемнело уже. Тут всегда зимой темнеет рано. И никакого дождя. И никаких орущих чаек. И никакой Евы.

Нильс шёл быстрым уверенным шагом. Проходя мимо телефонной будки, споткнулся о булыжник. Чертыхнулся. Рядом с будкой – вход в бар. То, что нужно – работает всю ночь. Нильс скривился, прочитав название.

«У Евы».

7

Сидел на высоком металлическом табурете у барной стойки. Сумка – под табуретом, Нильс чуть задевал её ногой. Кеды испачкались в снегу, теперь с них на сумку капали маленькие мутные капельки.

А она явно строила Нильсу глазки. С противоположного конца стола…то есть, барной стойки.

«Когда заканчиваешь, а?» - Нильс перегнулся через стойку, дыхнув перегаром на её длинные тёмные волосы.

Она поцеловала его. Прямо в пересохшие губы.

Когда на улице уже начало светать, она одной рукой закрывала стеклянную дверь бара на ключ. Другой рукой грелась о нильсовы пальцы.

- Кстати, меня зовут Кар…

Нильс остановил её, прижав к губам палец. «Давай не будем всё портить, а?»

Она, конечно, кивнула. Своей чудесной непонимающей улыбкой. Она совсем непохожа на чайку…то есть, на Еву. Она похожа…ну, максимум на ворону.

8

Квартирка у неё крохотная. Чистая, аккуратная такая. Я смотрел, как она раздевается, сидя на краю кровати.

Контрацептивы есть, дружок? – у неё голос уже хриплый от возбуждения.

Я нагнулся к краю кровати, полез в сумку. Долго рылся – собирался впопыхах, и столько фигни всякой с собой набрал…рук что-то нащупала. Темно ведь к тому же, красотка свет-то погасила, один ночник где-то из угла комнаты мигает. Как маяк. А шторы наглухо задвинуты, даже силуэта окна не видать. Вытащил это «что-то», поближе к глазам, рассмотреть.

Кружка. Пластиковая. Темно, конечно, но я итак знаю, что по периметру чёртовой кружки нарисован несмывающейся краской весёлый гном.

Уходил я молча. В одной руке – не застегнутая дорожная сумка, в другой - кружка. Куртку куда-нибудь под мышку.

Там солнце было. На улице. И снег – совсем немного, колючий и острый. Падал прямо на лицо, путался в волосах.

Сидел на заледенелой скамейке. Там с набириежной наш чёртов паром видно.

Как дурак сжимал обеими руками проклятую кружку. Там ещё дети с мамашами гуляли. Закутанные в тёплую одежду, напоминающие цветные пельмени. Мне было трудно дышать, каждый вдох получался какой-то хриплый. Это всё потому, что я слишком туго затянул ворот куртки. Вот и всё.

9

Я бежал вверх по улице к нашему с Евой дому, через шаг попадая ногой в лужи. Чёртовы кеды промокли. Дождь – как обычно – хлестал. Чёртова кружка в руке мокрая и скользкая.

Ева – моя Ева – как всегда, не поправила занавески на окне. Вся комната как на ладони. Вот она, вот в окне моя Ева. На своём любимом диване. Обнимается с мужиком…

…обнимается с мужиком?!

С каким-то старым мужиком – отполированная лысина, обрамлённая редкими седыми волосками так и сияла в ярком электрическом свете.

И тут я разрыдался. В голос. Изо рта так и рвалось протяжное «Чёрт, чёё-ё-рт…»

Я швырнул злополучную кружку на крыльцо, прямо в лужицу стёкшей воды. В ушах орали чайки.

А потом я ушел прочь.

10

Ева тоже рыдала, прижимаясь щекой к плечу сидящего на диване старика. Он знающим, привычным движением гладил Еву по голове, короткий ёжик волос кололся под ладонью.

Голос её дрожал, она глотала последние буквы слов, давилась фразами. Старик молчал.

Знаешь, это было его обручальное кольцо – всхлипывала Ева.

Я сидела в ванной на унитазе, сжимала в руках тест на беременность. Да, отрицательный…. О. папочка…па-пааа…
Да, я солгала, папочка, я дрянь…Папа…
Старик крепче сжимал дрожащую руку свей дочери.

«Он ушёл, папа, он ушёл» - стонала Ева.

«Я знаю, он никогда больше не вернётся».

11

А когда в городе идёт дождь, чайка сидит под навесом крыши, смотрит на укутанных в цветные плащи-дождевики прохожих. Она не может лететь к морю, если в городе идёт дождь.
Если в нашем городе идёт дождь. 240 дней в году.



Примечание: Город Берген, Норвегия. Этот маленький городок приобрёл мировую известность благодаря тому, что именно там жил и работал композитор Эдвард Григ, а так же тому, что благодаря особенному климату и расположению фьордов и близости к морю, в Бергене 240 дней в году идёт проливной дождь.


фото:Норвегия,2005
 
 
 
aphrah_solaz on September 15th, 2010 02:31 pm (UTC)